Динамика морального сознания
ненаказуемости за преступление. Например, представление о невозможности воздаяния за разграбление общественной (народной) собственности в странах посткоммунизма, перевод ее в частные руки и передачу под начало мировых элит, в русло глобалистской экспансии [3.62, 19]. Очевидно, соотношение реальных нравов и ожидаемого поведения личности в системе человеческого общежития должно сопровождаться системой взвешенных моральных оценок.
В классической философии, как известно, этика носила высокое имя практической философии. Европейская этика XX века пошла в основном по пути рационализма, в сторону создания теории морали, которая анализировала систему принципов, норм и оценок культурно-исторических эпох. При этом объективность анализа отождествлялась с ценностной нейтральностью, особенно под влиянием идей позитивизма. Однако морально-этическое вплетено в каждый акт человеческой деятельности, присутствует во всех проявлениях социальной сущности человека и содержит «валюативный» аспект. Доктрины и нравы не совпадают. Степени несовпадения не знает никто, поскольку не ведутся социологические исследования морали, несмотря на то что социология от изучения общесоциальных проблем теперь в центр внимания ставит проблему человека.
Социальный и этический аспекты сущности человека неразрывно связаны и являют собой целостность. Одно включает в себя другое. Вместе с тем, каждое из них есть также иное. Когда мы противопоставляем их как противоположности в тождестве, то ставим их в отношения взаимности. Безразлично, которое из них мы называем первым, а какое вторым.
Социальная сущность человека в этическом плане не содержит ничего другого, кроме коммюнотарности и противоположного ей индивидуализма. Противоречивость коммюнотарности состоит не в разрыве должного и сущего, осуществлении коммюнотарности лишь в будущем, а в ее целенаправленном разрушении в условиях посткоммунизма, навязанном обществу внешними силами, частными интересами. В настоящем есть элементы будущего — соединение коллективности с нравственностью. Точно так же, как элементы коммюнотарности характеризуют близкое и далекое прошлое. Достаточно вспомнить девиз трех мушкетеров из романа А. Дюма: «Один за всех и все за одного».
Внутреннее противоречие скрыто в самой природе коллективности. Это противоречие между стремлением общества к самосохранению и саморазвитию, с одной стороны, и бессильным конформизмом личности, примирением ее с гибельной ситуацией — саморазрушением, когда есть все условия для ее преодоления, с другой стороны. Так одним из механизмов (форм) разрушения этикотворческой функции общества становятся, по мнению
- 35 -
П. Сорокина, скачки релятивизма норм и ценностей, что влечет за собой превращение ценностей в псевдоценности [2.44.I, 493—494].
В исследовании динамики морального сознания необходимы следующие процедуры: описание, верификация и иллюстрация. Монистические этические системы — это лишь особые культурные стилизации, которые приводят этику от различных, естественных моральных инстанций к некоему исторически сложившемуся искусственному единству. Ограниченность монистически-дедуктивных систем нравственности П. Сорокин объяснял тем, что все они построены по нормативному принципу и содержат набор практических советов: принцип «золотой середины» (Аристотель), категорический императив (Кант), счастья (гедонизм и эвдемонизм), пользы (утилитаризм), общности (Вундт), единства (Наторп), общего благополучия (Гефдинг).
Социологическим эквивалентом социально-этического понятия «этикотворчество» является понятие «динамика морального сознания». Социальные группы мыслят и осознают свою значимость неодинаково, отмечал К. Манхейм, однако, враждуя и взаимодействуя, они соотносят себя с неким коллективным целым. Динамика морального сознания выявляется в количественном cоотношении типов морального сознания и содержит меру, познаваемую сопоставлением пропорций типов в органическом и переходном состояниях общества.
Исходным и доминирующим в истории общества является принцип универсальной коллективности. Всеобщая коллективность выступает в качестве силы, которая контролирует развивающийся процесс труда. Безусловно, этот контроль общества включает нарастающую рациональность, но она носит характер социальной технологии.
Н. Бердяев критиковал позицию коллективности К. Маркса, но вместе с тем он был вынужден признать: «Свободная коммюнотарность может быть лишь результатом духовного и социального движений, которые перестанут быть разделенными и противополагаемыми». Сам тип коммюнотарности
- 36 -
| 30. См. Сорокин П. Преступление и кара, подвиг и награда: Социологический этюд об основных формах общественного поведения и морали. — СПб.: Долбышев, 1914. Нов. изд. Сорокин П. Преступление и кара, подвиг и награда: Социологический этюд об основных формах общественного поведения и морали. — СПб.: РХГИ, 1999. — 447 с. 31. Основной тезис социологии знания заключается в том, что существуют типы мышления, которые не могут быть адекватно поняты без выявления их социальных корней. К. Манхейм задавался вопросом: «…как могут идентичные процессы мышления людей, объектом которых является один и тот же мир, создавать различные концепции этого мира. …не может ли быть, что эти процессы мышления совсем не идентичны?». Подвергнув анализу переходную эпоху греческого просвещения — учение софистов, ставящее ими в центр рассуждений сомнение от столкновения мифологического (стиль мышления обреченной аристократии) и аналитического (поднимавшегося городского ремесленничества), немецкий социолог отмечал: «Поскольку обе эти формы объяснения вошли в мышление софистов и в их распоряжении для каждого морального решения было, по крайней мере, два нормативных стандарта» — и продолжал: «…прежняя недвусмысленность норм и толкований поколеблена, и удовлетворительное решение может быть найдено лишь посредством радикального сомнения и глубокого осмысления противоречий. Таким образом, общая неуверенность ни в коей мере не свидетельствовала об общем упадке этого мира, но скорее являла собой кризис, который был этапом на пути к оздоровлению». Манхейм К. Диагноз нашего времени. — М.: Юристъ, 1992. — С. 8, 13, 14. 32. Бердяев Н. О назначении человека. — М.: Республика, 1993. — С. 353. |
Автор: admin | 02-19-2009 | 01:02 ДП
Рубрика: Новости